все остальное несомненно

1. С.И., бойфренд моего бывшего, если верить С.У., планирует лечиться от гомосексуализма. И коль скоро мять клитор Д. ему нравится гораздо больше, чем сосать у И. - шансы излечения высокие. Остается лишь пожелать ему удачи и выразить сочувствие И., который, насколько мне известно, искренне любит С.

2. Свежий питерский номер журнала "Афиша", обнаруженный в туалете С.У. - отличный пример мужского шовинизма: на обложке две голые женщины, одна из которых обнимает другую за талию (думаю, что обложка с двумя голыми парнями в той же позе - это слишком для "продвинутого" журнала), внутри - десятки фотографий голых женщин, простых русских и еврейских женщин детородного возраста.

3. Бритоголовые, нанятые НТВ, сорвали выступление Игоря Кона в Буквоеде на Восстания.

4. Я регистрирую домен в зоне .SU, несмотря на всю свою нелюбовь к совку. В моем случае .SU - это Суоми. Или Сухуми.

Зашел сегодня в клуб Грибоедов
послушать своего друга Федора Свешникова, выступающего в рамках поэтического клуба Болт. И поразительные события развернулись на моих глазах. Стоило Федору выйти на сцену, как модератор чтений объвил: "Это первый пидор, снискавший успех". Ладно, проехали, мало ли какой сленг в этом сообществе считают приемлимым, а какой нет, не все же знают о hate speech, и о том, чем это чревато. Стоило Федору прочитать пару стихотворений, лирический герой которых не чужд однополой любви, последовала реакция модератора: "Хватит уже про пидоров". В этот момент мне захотелось ударить модератора чем-нибудь тяжелым по голове. Но дальше - больше. После того, как Федор закончил чтения, модератор поднялся на сцену и менторским тоном объявил: "Еще одно стихотворение о пидорах и больше ты на сцену не выйдешь. Это касается всех авторов".
No comments.
Однако, в воздухе витало сильное напряжение, и оно не могло не разрядиться через диалог, перепалку, драку. Что-то должно было произойти, иначе неизбежно каждый бы пребывал в определенной фрустрации.
И так вышло, что я оказался рядом с Федором в тот момент, когда модератор, к которому присоединился организатор клуба Болт, Али Мухиэддин, высказывал Федору свое недовольство: "Ну что ты все про пидоров, неужели светлых тем нет?". За точность цитаты в данном случае не ручаюсь, но смысл был именно такой. Тут я не выдержал, разумеется, и спросил, а чем же однополая любовь - не светлая тема? И понеслось... Со стороны Али это была скороговорка в духе потока сознания: "Помните-о-духовности-обществе-и-сердце-вы-же-погрязли-в-грязи-пидоры-пидоры-пидоры-пидоры-пидоры".   На вопрос Федора считает ли он нужным вновь ввести статью за мужеложество, Али ответил "Да, считаю, что статью нужно вернуть".


PS: Мне вся эта история представляется крайне, просто фантастически ублюдской. И если сейчас говорят "хватит уже про пидоров", уверен, завтра скажут "хватит уже про жидов", "еще одно стихотворение про жидов и ты на сцену больше не выйдешь", хотя сейчас мы еще (слава богу) последнее расценили бы как попытку бороться с ксенофобией, т.е. с автором, который в своих текстах употребляет слово "жид".

фестиваль квирбррррр-культуры

Олег:  резко проломить снежно-ледяную корку ногой, чтобы горькая вода просочилась в сапоги, портянки намокли, а ноги бы окоченели, и белый, смертельный мороз окутал бы облаком мое хрупкое тело, и я бы, наконец, забылся. Все лучше, чем эта чистейшая, чистоплотная, дистиллированная скука и грязное, мрачное, подземное и непроходящее одиночество, обогреваемое и поддерживаемое зеленой лампой, центральным отоплением, душной комнатой, ледяным воздухом над крышами домов напротив, легкими сказочными флюгерами и тяжелыми грозовыми антеннами. И даже когда кто-то рядом, когда читаешь книги, газеты, журналы, когда слушать радио- и телепередачи, когда есть работа, друзья, любовь, это одиночество проникает, наваливается тяжелым плотяным шкафом, душит галстуком, потому что оно априорно, как априорна мизантропия, слабость, лень и жалость к самому себе. Кафе напротив, кафе под окнами, кафе за углом. Всюду жизнь, всюду - механизм, движение пластин. Юг-север - вот единственные траектории, направления, рельсы. Вот категории, которыми еще можно мыслить, которые еще себя не дискредитировали, к которым еще остался пусть небольшой, но кредит доверия. Америка. Канада. Сибирь. Острова. Пустыни. Океаны. Горы. Ливень. Песок. Может быть когда-нибудь и человек займет в моем мире такое же место. Но только тогда, когда или я, или мы все полностью уклонимся от природного и придем к божественному.

почему взрывы в рязани не стали очередным уотергейтом
почему ватерлоо англичане не переименуют и не избавятся от нелестных коннотаций
почему когда я говорю англичанину что мою сестру зовут настя он скрывает пренебрежение или ухмылку
почему я знаю что он что-то скрывает и почему
я все еще стараюсь не уходить по-английски

потому ли что в россии я себя чувствую существенно хуже, чем в англии
потому ли что как говорит бг чем больше у человека окажется денег тем дальше откинутся его дети
потому ли что плыть и ни о чем не думать или думать о том что можно ни о чем не думать и есть счастье
потому ли что приближаясь к берегу каждый раз сходишь на него спасенным

...

имя сигурни уивер похоже на ветер в ивах
а еще его сложно выговорить
а имя фэй данауэй просто красивое имя
его приятно произносить
и слышать как произносят другие

у меня нет имени
измени меня изменив мне

условия здешних гор целиком в инее
темнее, чем за полярным кругом,
снежнее, бледнее лица людей

рыба лежит на блюде лицом вниз,
и она страдает не потому, что у нее нет имени,
и вообще неизвестно еще страдает она или нет

а если и страдает то это страдание и есть ее жизнь
и тогда ее жизнь без имени которого нет просто потому что некому произнести это имя а кому его произносить кроме как ей самой ну не мне же застыла в алюминии

отраженная в зеркальном лезвии ножа, распластанная, освежеванная,
в форме лямбды, сциллы или харибды

"Способны выжить только различные сборища, банды, мафия, общества посвященных или извращенцев, но не семейные пары. Это своего рода анти-ковчег, полная противоположность тому, в котором было собрано каждой твари по паре, чтобы спасти животные виды от потопа. Здесь, в этом волшебном ковчеге, всех по одному и каждый вечер этим одиночкам надо искать последних уцелевших для последнего пати. " 

Ж. Бодрийар

В леденящей душу прохладе лесопарка ни могил, ни трупов, ни собак, ни маньяков. Только тишина, шепотом рифмующая дату и день недели. Трупы всплывают на небе, если верить тем, кто считает звезды нашими посмертными аватарами. Деградация переулков, петляющих все более привязываясь к маршутам, продажно подстраиваясь под нужды никчемных людей, живущих механической жизнью. Впрочем, на Охте, вблизи сережиного дома, процесс деградации не заметен: необычайное (для Петербурга) количество парков, некоторые из которых ночью напоминают лес.

Недоразвитость и в то же время разрушенность внутреннего мира, одновременно и детская игрушка, сладострастно разодранная младенцем, свернутая голова змеи, убитой Гераклом, и каскады гор, выветренные и выстраданные, напоминающие химическую промышленность и лекарства в аптеках, такие же угрюмые и небезопасные, имеющие законченную форму и одновременно застывшие в процессе, нам незаметном. Пугающе выглядят летающие аппараты - потому, что страшно падать или потому, что страшно не упасть и полететь. Птица с опаленными крыльями еще страшнее, но она пахнет жизнью, елями, водопадом, который обязательно окажется поблизости, из которого она напьется и вылечит крылья или умрет, захлебнувшись. Гирлянды тусклых фонарей угнетают, теплый свет в окнах давно оставленных квартир, что-то теплое льется по рукам от плечей к ладоням, чувствуешь, когда проходит по выпуклостям локтей, по гусиной кожице, которая в раннем детстве казалась чем-то марсианским, а позже - атавизмом, доставшимся нам от куриц. Раннее детство ознаменовано неумелым застегиванием пуговиц, чтением пугающей и как бы сотканной из паутины Черной Курицы, называнием унитаза вонитазом. Позднее детство соткано из унижений и первых попыток спрятаться, найти укромное место, переждать других людей, которые когда-нибудь обязательно пройдут, как проходит дождь и наступает засуха. Но несть дна этому кошмару, игры в прятки продолжаются и по сей день, меняются только объекты и субъекты, ритм тектоники. Но в центре всегда остается тоника, определяющая телеологическую тональность. Цельность разрушали оглушительные вплески сальбутамола.

Мама открыла ширму, скрывавшую потайную часть комнаты, а за ней неподвижно стояла лошадь, как статуя. Мама легонько толкнула ее, она упала как чучело, набитое ватой, и я заметил, что по ее широкой, мускулистой спине вяло ползают мухи, и было похоже, что они что-то потягивают через свои короткие хоботки. И я вспоминаю, как две недели назад привел эту лошадь домой, поставил за ширму, и забыл. Умерла она, понятно, от голода и жажды. Затем я проснулся.

На следующий день на одной из случайно открытых страничек вконтакте, я прочитал вот эту притчу:

Когда-то давно старый индеец открыл своему внуку одну жизненную истину:
- В каждом человеке идёт борьба, очень похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло - зависть, ревность, сожаление, эгоизм, амбиции, ложь. Другой волк представляет добро - мир, любовь, надежду, истину, доброту и верность.
Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил:
- А какой волк в конце побеждает? Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:
- Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.




Основу спины лошади образуют 18 грудных позвонков.

1. день рождения галины старовойтовой
2. день памяти жертв спида (на невском раздают красные ленточки, что, имхо, лучше, чем черно-оранжевые)
3. международный день противостояния гомофобии
4. всемирный день информационного общества
5. день конституции в норвегии и в нигерии
6. день гражданства в канаде
7. день аграрной реформы на кубе
8. день рождения св. флориана лорхского

Сколько себя помню, я всегда много пил и курил, но никогда не считал себя алкоголиком. Пытался расширить сознание мескалином и лсд и приблизиться к богу — не вышло. Занимался сексом с мужчинами, женщинами, подростками и пожилыми людьми. Один раз даже снялся в гей-порно. Писал богохульные рассказы, из-за которых моя бабушка до сих пор считает меня больным. Сквернословил. Нырял на социально дно: к бомжам и проституткам, наркоманам, выпивохам и непризнанным гениям. Слушал сектантов и сатанистов внимательно и с интересом, читал оккультные книги и брошюры сайентологов, изучал совсем не тупые американские комиксы и довольно заумные опусы православных философов. Меня всегда тянуло к загадочному и тайному, предательски запретному, возвышенно элитарному и бунтарски революционному, и не меньше - к мистическому и религиозному, массовому и тотальному.

И я думаю, что я — битник.

На всякий случай замечу, что битник не имеет ничего общего с битломаном.

Битник - это представитель или последователь бит-поколения, а бит-поколение - группа американских деятелей искусства (в основном, писателей и поэтов) конца 50-х начала 60-х годов XX века, и все те, кто так или иначе себя с ним ассоциирует.

Один из видных битников, Джек Керуак, в одном из интервью говорит, что слово «битник» произошло от советского «спутник»: «Это было поколение идеалистов, юных американцев, отстаивающих свою независимость и ходивших с видом советских шпионов...». Современный российский битник ходит с видом агента британской разведки, а ночью с трепетом читает и перечитывает открытые письма Бориса Березовского россиянам.

Тем временем, Ваш покорный слуга, кое-как ходил в университет: скучные лекции манкировал, на интересных - что-то неразборчиво рисовал толстым, плохо заточенным карандашом, на политических – горячо и отчаянно спорил. Одним из трех предметов, которые я посещал регулярно, был английский язык, но группа была очень слабая, и ходил я туда исключительно ради дешевого выпендрежа: читал нараспев сонеты Шекспира, рассказывал о своих любовниках, поднимал неоднозначные темы - гей-браков, контрацепции, менструации и адюльтера. Тогда я мнил себя среднестатистическим раздолбаем и провокатором, и не догадывался, что вполне соответствую распространенному стереотипу – изможденного, бледного, наглого, провокационного и острого на язык битника.

Несмотря на мой навязчивый выпендреж, мне дали задание подготовить перевод и пересказ с английского художественного текста на выбор. Книг на английском у меня не было, и я взял одну с папиной полки: William S. Burroughs – Nova Express. Открыл… и поплыл. Возникло такое чувство, будто я сильно обкурен, а бок о бок со мной плывут какие-то ученые фрики в пропахших нафталином париках, панки с разноцветными ирокезами, совокупляющиеся байкеры, бородатые девочки и восковые фигуры гермафродитов. Но, разумеется, это только первое впечатление, потом я нащупал определенный сюжет: глобальные корпорации, рулящие планетой и насквозь продажные правительства стран и планет усыпляют души и сознания людей с помощью специальных наркотиков и лекарств, а люди, как это часто бывает, слепо верят в государственную пропаганду, и не замечают обман и подмену реального на иллюзорное. Но находятся смельчаки, противостоящие массовому оглуплению:

Хасан Ай Саббах: Слушайте мои последние слова, где бы вы ни были. Слушайте мои последние слова в каждом из миров. Слушайте вы, министерства, синдикаты, правительства земли.  И  вы,  силы,  стоящие  за  всевозможными  грязными  делишками,  что обстряпываются в неизвестно каких сортирах, дабы вам  могло достаться чужое

добро. Дабы можно было навсегда продать землю из-под еще не рожденных ног...

     — Они не должны нас видеть. Не говорите им, чем мы занимаемся...

     И это слова всемогущих министерств и синдикатов земли?

     — Не дай Бог, они узнают секрет Кока-колы...

     — И о Раковой Сделке с жителями Венеры...

<…> «Не слушайте Хасана ай Саббаха, — скажут они вам. — Он хочет отобрать у

вас  тело  и  все  телесные  удовольствия.  Слушайте нас.  Мы  правим  Садом

Наслаждений,  Бессмертием, Космическим Сознанием,  Лучшими Из  Наркотических

Забав.  И любовью  любовью любовью в помойных ведрах. Как вам это  нравится,

ребята? Лучше,  чем Хасан ай Саббах с его холодным, обветренным, бестелесным

камнем? Верно?»

     Рискуя  немедленно   оказаться   самым   непопулярным  персонажем  всей

беллетристики - а история и есть беллетристика, -я должен заявить следующее:

     «Соберите воедино всю структуру  новостей... Узнав структуру, выясните,

кто  исполнитель...  Кто  монополизировал  Бессмертие?  Кто  монополизировал

Космическое Сознание? Кто  монополизировал Любовь,  Секс  и Сновидение?  Кто

монополизировал Жизнь, Время и Счастье?»

Интересно, что в этом романе впервые было использовано словосочетание «хэви-метал», которое вскоре стало общеупотребимым. Битникам это свойственно - использовать сленг, придумывать новые слова и кастрировать старые, и многие языковые находки битников до сих пор актуальны. Например, технику «cut-up», которую Берроуз использовал во многих своих романах, сегодня используют почти все диджеи. Обычно Берроуз брал тетрадь, расчерчивал ее на три колонки, и в одну записывал какие-то фактические наблюдения, обрывки фраз, в другую — свои мысли, а в третью – цитаты из читаемых книг. Потом перемешивал. Уильям писал об изобретенной технике письма: «Человек читает газету, и его взгляд скользит по колонке в разумной аристотелевской манере — мысль за мыслью, фраза за фразой. Но подсознательно он читает и колонки, расположенные по бокам, а также осознает присутствие сидящего рядом попутчика. Вот вам и нарезка»

Вскоре после сдачи пересказа, я снова полез на папину полку, и нашел там Naked Lunch, в русском варианте – Обед нагишом или Голый завтрак. Роман с не менее путаным, сложным, но и не менее захватывающим сюжетом, по которому канадский кинорежиссер Дэвид Кроненберг («Муха», «Видеодром»), снял одноименный фильм.

Параллельно, на одной из скучнейших лекций, я читаю биографию Уильяма, чтобы понять, какое место она занимает, и занимает ли, в его творчестве.

Прекрасное образование в Гарварде и бесконечные путешествия по Европе не спасают его от пристрастия к морфию, а его молодая жена долгое время принимает бензедрин, параллельно вынашивая сына. Спустя некоторое время они эмигрируют в Мексику, где Уильям, играя в Вильгельма Телля, случайно убивает свою жену: «Я вынужден с ужасом признать, что если бы не смерть Джоан, я никогда не стал бы писателем, вынужден осознать, до какой степени это событие послужило причиной моего писательства и сформировало его. Я живу с постоянной угрозой одержимости духом, с постоянной необходимостью избежать его, избежать Контроля. Так смерть Джоан связала меня с захватчиком, с Мерзким Духом и подвела меня к той пожизненной борьбе, из которой у меня нет другого выхода — только писать.»

И тут в биографии я обнаруживаю прообразы сюжета Голого завтрака: там главный герой, дезинсектор, способный к письму, тоже играет в Вильгельма Телля, стреляет в яблоко на голове жены - а попадает в лоб. Пытается забыться - нюхает порошок, которым травит насекомых - и превращается в секретного агента Интерзоны, мистической корпорации, в которой выгодно быть геем или хотя бы им притворяться. Каждый день он отбивает какие-то отчеты на печатных машинках -  печатных машинках, время от времени оживающих и обретающих вид насекомых: они похотливы и получают сексуальное удовольствие, когда кто-то на них печатает или пудрит их «губы» тем самым порошком, которым главный герой некогда травил тараканов и мух.

Печатные машинки ревнуют и удовлетворяют хозяев, ненавидят друг друга и, наоборот, любят. Одни женщины на базаре торгуют черной смолой и гашишевым вареньем, в то время как другие сосут молоко из длинных щупалец странного существа.

Многие битники эксперементировали с психоделиками, кто-то увлекался всерьез, кто-то ограничивался единичным опытом. Кто-то любил подраться, кто-то – нет.  Уильям Берроуз, помимо прочего, имел гомосексуальные связи, а один из первых его романов так и называется – «Queer», что в то время было грубее, чем «Педик». А свой героиновый опыт Уильям описал в романе «Junkie» — «Героинщик». Оба романа относят к раннему периоду творчества, и оба написаны в духе репортажа, незамысловатым, легко читаемым стилем.

Уильям Берроуз представляется мне битником, сумевшим максимально уклониться от типичного для бит-поколения, уйти в свой куда более темный, но при этом и более самостоятельный мир, и в рамках литературы – преодолеть бит-поколение, расширить границы его мифологии и метафизики, «сказать свое», и в чем-то перерасти его. При этом — вот парадокс — портрет типичного битника рисуют именно с него.

Так я познакомился с Уильямом Берроузом, безумным фантастом, но и не фантастом вовсе, а ярким социальным, культурным и духовным критиком, маскирующимся под неоднозначный дешевый фикшн и безумный трэш.

Битники, кстати, выгодно отличаются от простых асоциальных персон, ведь помимо употребления наркоты и экспериментов с нормой, они учились и преподавали в лучших вузах страны, занимались серьезным творчеством, создавали культурное пространство и саму американскую культуру, которая почти целиком, в отличие от русской культуры, основана на критике самой себя, ее нехватки, критике Америки, капитализма, буржуазии, царящей безвкусицы и презрении к среднему, посредственному американцу, со всей его ханжеской моралью и двойными стандартами. Именно поэтому, как мне кажется, американская культура так сильна и распространена во всем мире, в то время как русская чуть не задохнулась в вынужденной резервации совка, а сейчас еле-еле задышала благодаря прививкам образовавшихся субкультур (гей-культуры, нарко-культуры, политической культуры) и открытым в 90-х необратимо широким международным культурным шлюзам.

спанчбоб дороже

Миша, позвони. Важно.

— к вопросу о слиянии и поглощении:



— к вопросу об эстетических предпочтениях:



— к вопросу об идеальном мироустройстве:





— к вопросу о городе, в котором чувствовал себя дома:

добавить в резюме:

купалась в финансовом заливе
заливалась не смехом по дурости а нефтью
взвалила на себя телефонные звонки
звонкие купюры

проводят интернет широкополый как шляпа
школа, значит, их либе
пошла, значит, за хлебом, купила аляповатый
купальник, чтобы в следующий раз купаться в финляднском
ингерманладском сиамском уфимском

я могу вызывать легкую неприязнь или восхищение, злость или радость, и вполне понимаю ценность охвата всего диапазона вот в этом внешнем, социальном своем измерении. с внутренним гораздо сложнее.